new

Нетъ милее места,чемъ у дяди Зееста

Любимым местом сотрудников «Искры» был ресторанчик Зееста. В. Крестовский так описывал эта место:


Нетъ лучше места,
Чемъ у дяди Зееста
Скромный ресторанъ
За буфетомъ Густи
С радости или грусти
Будешь сытъ и пьянъ.

Ресторан помещался в деревянном одноэтажном здании на площади Александринского театра, где выстроили каменный дом Консерватории, затем ресторан Ефремова на Невском. При ресторане Зееста был кегельбан, и по воскресеньям устраивались завтраки по 60 копеек с персоны с водкой, которые назывались «Krebs und Wurstessen», так как в числе закусок всегда были сосиски и раки, а в ресторане Ефремова по вечерам бывали танц-классы. В ресторан Зееста ходили и критики: Аполлон Григорьев, Мей, В. Крестовский. После спектакля в Александринском театре у Зееста было много актеров. Вообще-то ресторан Зееста больше походил на клуб, так как посетители хорошо знали друг друга, и старик Зеест был знаком почти со всеми. Подсаживался к столам знакомых, ставил вино и пиво иногда пил так, что его уводили спать в его комнату. Ночевали и знакомые посетители ресторана, слишком усердно поддерживавшие торговлю буфета. А за буфетом стояла молодая полная блондинка Густя. Поэты воспевали Густю на все лады. И много пили. Сам Н.А. Лейкин вспоминал, что пили много из разной посуды. Только из самоварных крышек пить не пришлось. И часто случалось, допивались до белой горячки. «Мы жили тогда вместе с Помяловским», - вспоминал Н. Лейкин. «Долго он пил, колобродил и, наконец, захворал. Пришлось его в больницу везти, но сапогов у него не было, так что пришлось ему дать валенки. Стал он их одевать, да как закричит: «Птицы! Птицы!». Птицы ему померещились в валенках-то. Едва усадили на извозчика :». Впрочем, усиленное поклонение Бахусу считалось прямо таки обязательным. Это было какое-то бравирование, «надсад», лучших людей шестидесятых годов. Недоделанные реформы только разожгли желание деятельности, но не удовлетворили его. Наиболее чувствительные и отзывчивые - писатели - увидели, что свобода, которая им рисовалась в их воображении - миф, иллюзия. И эти «умные, соль земли стали с горя пить чару зелена вина и допились до того, что в самом цвете сошла в могилу. Последним из этого ряда, да и то в силу своей осторожности и умеренности был Н.А. Лейкин».

Между тем, пожалуй, сказывалась здесь своя специфика. Нет, не пьянство, но стремление к созданию некой иллюзорно-творческой атмосферы. Вот, например, как представлялся описанный выше феномен молодому провинциалу, оставившему нам свой дневник (речь идет о М.Е. Салтыкове-Щедрине): на это у нас и слово даже придумано - жуировать. А жуировать совсем не значит ходить в публичную библиотеку, посещать лекции профессора Сеченова. Это означало: «Buvons, chantons, dansons et aimons!», - то есть: «Будем пить, петь, танцевать и любить!». И красноречиво добавляет: «Тупа грамматика, косноязычна риторика, если их не оплодотворяет струя редерера». Еще забавнее выглядит археолог, защищающий реферат по монетному делу на Руси. И его не покидает мысль: «Вот ужo выпьем из той самой урны, в которой хранился прах Овидия». Вот где настоящая русская подоплека, а совсем не там, где ищут бесплодно глаголемые славянофилы. Москва поняла это в совершенстве, и оттого едят там, как бы походя. Никакое полезное предприятие немыслимо, если оно время от времени не освежается обедом с устрицами и шампанским».

Тем временем забытый дядюшка Зеест говорил, что эти завтраки по 60 копеек приносят ему убыток. Покрыть расходы можно было только виноградным вином, а братья пили мало. Вскоре Зеест прекратил свои завтраки с раками и колбасами.

Воспевали и в обличительных стихах рестораны. По поводу скандала в танц-классе ресторана Ефремова писал Жулев в «Искре»:


Двадцать первого апреля
Для любви и хмеля
Господин Ефремов
Созвал дам из всех гаремов...


new
авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы иметь возможность комментировать.
Общественное питание в Санкт-Петербурге – этапы развития

Общественное питание в Санкт-Петербурге прошло долгий путь развития, начиная с 1703 года. Постоялые дворы, рестораны и трактиры появились, когда началось строительство Петербурга, и из разных стран начали приезжать специалисты, которых нужно было где-то размещать и кормить.

Летняя жизнь пригородов Петербурга

Особенно примечательным явлением на той же Петергофской дороге стала серия регулярных садов, разбитых фаворитом Екатерины II Львом Александровичем Нарышкиным. Здесь им был организован сад «Баба», а напротив него - «Аглицкий сад», равного которому «вряд ли сыщется и в Англии».

Летние увеселения при Петре I

Император сидел у фонтана на шкиперской площадке за столом, уставленным табаком, трубками и вином. В 6 часов приносили ушат, наполненный простым вином. Каждому подавали ковш, а тех, кто отказывался пить, заставляли насильно.

Старый ресторанный Петербург: от «капернаума» до ресторана

Практически все владельцы ресторанов в Петербурге вышли из трактирного промысла. Так, рестораном «Медведь», располагавшимся на Большой Конюшенной, владел Алексей Акимович Судаков.

Трактирный промысел на Руси

Очерки по истории российского трактирного промысла с начала его возникновения

Летний отдых петербуржцев. Вступительная часть

Наряду с государственными праздниками обычной и популярной формой досуга горожан являлось участие в народных увеселениях и гуляниях. Непременным атрибутом таких увеселений были всевозможные аттракционы, карусели, качели. С конца XVIII века в моду вошли летние катальные горы. Их строили...

Рейтинг@Mail.ru